Вверх страницы
Вниз страницы

the Leapman's law

Объявление

Еще никогда мир не был близок к тому, чтобы погрузиться в хаос. Долгое время существование людей, наделенных способностями, было сокрыто от глаз общественности, пока в один прекрасный день об этом не написали в газете. Еще вчера люди ложились спать с мыслью о том, что всё в порядке, чтобы сегодня проснуться в мире, где отныне каждый смотрит на другого с подозрением.


СЮЖЕТДНЕВНИКПРАВИЛАF.A.Q.
РОЛИСПОСОБНОСТИГРУППИРОВКИ




Вытащенная наружу тайна беспокоит как правительство, вынужденное сдерживать негодование общества, так и самих мутантов, ощущающих угрозу своей жизни и свободе. И каждая сторона собирается решить возникшую проблему по-своему.

Место действия: Вашингтон, США.
Время действия: 19.06.2016 - 23.06.2016 г.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Leapman's law » Прошлое » 15.06.2016. A friend in need is a friend indeed [л]


15.06.2016. A friend in need is a friend indeed [л]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


A friend in need is a friend indeed


Дата/время, место действия, погода:
15.06.2016. 05-00 a.m.
Арлингтон, пригород Вашингтона.

Список игроков:
Owen Charles, Weston Rowel,
Tymberlee Jefferson

Описание сюжета:
Лучи восходящего солнца уже забрезжили на горизонте, а вымотанные минувшей ночью, проведённой в здании ТиАй, агенты встречают рассвет на террасе частного дома. Здесь обосновались полевые врачи проекта "ДженЭкс", которые смогут подправить здоровье мутантов, а заодно и обеспечить безопасность спасённых детей. Казалось бы, поставленное ректором задание выполнено: шпион, оказавшийся бывшим наставником ребят, вызволен, группа отделалась незначительными повреждениями, но так ли всё... правильно?

2

Кажется, всю дорогу из Ти Ай я прижимал к себе два маленьких тельца и не мог поверить в реальность происходящего, пока кто-то настойчиво не забрал их у меня, и лишь в этот момент я осознал, что мы приехали, и вокруг полно врачей. Мы не успели поговорить, да и сказать что-либо было трудно - девочки все время плакали и прижимались ко мне, как две испуганные мышки. Эти правительственные игры, войны и опыты - не для детей, не для их психики. Им почти удалось сломать меня, и удалось бы, пробудь я там чуть дольше. Что говорить о девочках? В каком состоянии сейчас пребывают их разумы, и как излечить те раны, что им причинили эти ученые, прикрывающиеся благом всего человечества, чтобы оправдать то, что калечат детей?
Заряд спокойствия и решительности, переданный Роуэлом, испарился, стоило отъехать от лаборатории, и я чувствую, как снова путается сознание и мелко подрагивают руки, и потому почти сразу отдаю ему назад пистолет. Не знаю, что в этом состоянии я могу с ним сделать, и не хочу знать. Я боюсь себя, но месть - блюдо, которое надо подавать холодным, и я нужен Лоло и Крикри, а потому позволяю врачам измерить мое давление и температуру, взять пару анализов, и послушно съедаю какую-то таблетку. Только никакого снотворного, отдыхать не время. А вот девочкам прошу дать что-то подобное, им нужно отдохнуть и набраться сил, пока я не решил, что делать дальше. Чувствую, Артюр попытается увезти нас троих в Монреаль и отдать Сандре на реабилитацию, но нам сейчас нужны совсем не мозгоправы. Гораздо больше могут помочь люди, что сейчас рядом.
Одна из сотрудниц вызывается приготовить чаю, и я не отказываюсь, прося накрыть на террасе и выходя на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Внутри все слишком пропахло медикаментами, от которых мне уже тошно, и легкие почти разрывает от уже позабытого ощущения - вдыхать кислород с запахами травы, росы и пыли, вместо спертого воздуха одиночной камеры в лаборатории. Я провалил свое задание, но мне не важно, что скажет Артюр. Гораздо лучше то, что мне удалось не провалить окончательно свою жизнь. Не узнай я, что они там, я не выдал бы себя, но... И не смог бы забрать их, и мог бы потерять последнее, что делало меня человеком.
Я попросил девушку, принесшую чай, сказать моим товарищам, где я, и что мне нужно с ними поговорить. Вестон и Тимберли - вот те, у кого я могу и не постесняюсь попросить помощи. Те, кто не откажет...

3

Теперь уже можно дать волю: мыслям, чувствам, ощущениям. Делать это как в первый раз, как каждый раз, снова и снова. Ведь связка событий неизменна — со скинутым с себя форменным поясом, где закреплены нож и пистолет, спадает мышечное напряжение; когда медсестра помогает стянуть бронежилет, появляется осознанная боль; стоит косым взглядом задеть вызволенных из лабораторий детей — оседает тяжесть в голове. Перевесив бремя ответственности за принятые решения на себя, я уже давно не ропщу на судьбу — действительность такова. Реальна. Поэтому, выходя на террасу этого пригородного дома и слушая предрассветную тишину, я нахожу всё происходящее закономерным: так было и так будет. Мы будем получать пули, мы будем рисковать, и мы будем терять друзей. Когда-нибудь. Но не сегодня.
Хорошо, что не сегодня. Абсолютное понимание этого не мешает мне прочувствовать этот важный, но короткий момент полностью, я точно знаю, он ускользнёт совсем скоро — момент, когда можно с облегчением выдохнуть. Потому что всё позади, и мы в безопасности. Сейчас, и только.
Он есть только в этом конкретном времени, но вокруг, повсюду. В этой окутавшей бессоннице от самого отсутствия сна, активности от вымотавшего бессилия, желании жить от близости смерти. Невозможно разложить на понятия, только проникнуться, касаясь окружения безмолвно. Как поскрипывают половицы паркетного пола от приглушенных шагов, подрагивают деревянные кольца декоративных занавесок на ветру, щёлкает дверной замок медлительно закрываемой входной двери. Накрывая колени пледом, я сажусь в кресло рядом с Чаком робко. Здесь слишком много, что есть сказать. Что когда-то мы были его студентами, которых натаскивал, подопечными, за которых он отвечал головой, а теперь сами протягиваем ему руку помощи, и чаши весов пошатнулись, меняя показатели. Что в своё время Оуэн для меня сделал много больше, чем собственный куратор, в сущности, став наставником и вложив в приручении моей мутации немало сил, которые окупились сегодня. Что я хочу знать, как у него всё проходило в ТиАй и кто для него девочки. Хотя принципиального значения последнее не имеет. Это дети. Мысль о чём ввергает меня в ужас.
Но я не хочу говорить первая, мне и нечего сказать словами — лишь уголок рта в едва заметной, ужимистой полуулыбке. Раннее утро шлифует сознание, перед глазами растягивая череду прошедших событий, кадр за кадром. Дымовые завесы, ослепительные вспышки гранат и резкость движений, крик, взрыв и плач детей, смута, телепортация и темнота фургона, напряжение, скорость и молчание, рассвет, врачи и обезболивающее.
И я могу наконец спокойно выпустить этот вздох облегчения.
[AVA]http://s017.radikal.ru/i443/1512/86/44f02067f60b.png[/AVA]

4

- Мне... нужна ваша помощь. - Не привык просить, и слова словно бы застревают в горле. Хотя вру, Вестона просил, и неоднократно, но... Опять же, в основном все касалось девочек. Они - моя Ахиллесова пята, заставляют делать то, на что я, кажется, был не способен: покупать кукол, быть лошадкой, смотреть Winx и... убивать всех, кто попытается к ним притронуться. Я  так и не смог стать им отцом, в котором они так нуждались, заменить им еще и мать и вовсе не стоит и пытаться... Но быть хорошим крестным я просто обязан, чего бы это ни стоило, а потому говорю то, что требуется, даже вопреки гордости. Впрочем, после того провала, что случился, кажется, что ее не осталось.
- Тим, прежде, чем что-то просить, внесу ясность. Девочки - это мои крестницы. Они дочери Марины... ну, ты, думаю, помнишь ее, пилота в НИИ. В общем, она... ее убили при их похищении, она пыталась им помешать... - Глупая девочка. Всего лишь пилот, а не солдат. Почему ты не позвонила мне? Ха! Смешно. Сам бы спокойно позволил увезти своих детей и потом побежал бы названивать спасателям? - Я узнал об этом только когда увидел их в Ти Ай. - А о том, что я сделал дальше, лучше не говорить.
Молчу, согревая руки чашкой чая, и глубоко дышу утренней прохладой. Перед тем, как попасть к Лижье, мне надо все решить, иначе он решит по-своему.
- Они недавно узнали о своих способностях, и пока их не контролируют. Сейчас, когда их мать мертва... Даже думать не хочу, что они видели... А потом их продержали в Ти Ай и не известно, сколько и каких экспериментов проводили... Думаю, девочки сейчас психически не стабильны и их дар может быть опасен для окружающих. Тимберли, мне кажется, ты единственная, кому они не могут причинить вреда, потому что они - дочери моего друга, я рассказывал тебе о нем, ваши мутации очень похожи. - Точнее, у тебя его ген Х, а потому вы с девочками в некотором роде тоже родственники. Можешь считать, что ты их фея-крестная. Но об этом снова молчу, она и так поймет. Несмотря на то, что Весту я рассказывал очень и очень многое, больше, чем кому бы то ни было, секрет НИИ о создании искусственных мутантов я выдать не могу.
- Я хотел просить вас помочь мне... как бы лучше выразиться... привести их в порядок. Вест, твой дар - лучшее, что сможет их успокоить. А Тимберли могла бы хоть немного научить их контролю, не боясь быть убитой на месте. Конечно, вы можете сказать, что и поддержать, и обучить их должен я, как самый близкий им сейчас человек, но я честно боюсь не справиться. К тому же они могут быть злы и на меня - я надолго пропал, работая под прикрытием, и не сумел защитить ни их, ни их мать... А они в том возрасте, когда такое сложно понять и простить.
Сжал чашку, стискивая зубы. Знаю, что сам себе не прощу. Никогда.
- Боюсь, если вы не поможете, Лижье увезет их от меня и отдаст Саттон, а ее методы часто слишком радикальны. А потом их ждет, вероятно, курс молодого бойца ДженЭкс. Поэтому я не хочу их от себя отпускать. По крайней мере столько, сколько смогу.

5

Рассвет наступает с востока. Небо уже не может скрыть его приближение – подернутые синевой облака тускнеют, сменяясь серовато-сизыми сумерками. Тонкие искры солнца прожилками розового кварца в камне испещряют линию горизонта, торопясь отпраздновать начало нового дня. Хорошее утро. Хотя бы для того, чтобы стоять вот так – на деревянной веранде, привалившись бедром к ограждению, не думая ни о чем. Не разрешая себе думать. Благословенная тишина почти оглушает – только ветер, еще прохладный от ночного перепада температур, зябко трогает шею и коротко стриженный затылок, шурша высокими колосками да макушками кустов. Да еще где-то далеко, в траве, стрекочут последние из запоздавших цикад. В городе никогда не увидишь такого неба – робко выглядывая из-за голов высоток и привычного облака уличного смога, оно кажется вырезанными кусками потертой лазури, наспех приклеенной кем-то сверху, чтобы прикрыть прореху. Здесь же оно выглядит совсем иным – огромным, высоким, практически бесконечным, как океан или бескрайняя заснеженная равнина. Чай, налитый чьими-то заботливыми руками, давно остыл, но это ерунда. Пригубив терпкую свежесть, я делаю глоток, различая запах заваренных трав. Мята и чабрец – одна для того, чтобы залечить раны, вторая – чтобы избавить от грусти и тоски. Так верили те, кто жили много раньше нас, но я не верю. Ни одно растение в мире не уймет боль разбитого сердца, но людям нравится иметь надежду. Даже если она напрасна. Не мне их винить - иногда нужно держаться хоть за что-то, чтобы не сойти с ума окончательно. Даже больше – я сам иногда играю в эту игру. Верю, что однажды все закончится, и мы уедем далеко-далеко, остановив наконец этот бесконечный бег, погоню, борьбу. Перестанем скрываться, обоснуемся где-то, пустим корни, и, быть может – заведем больших лохматых собак, радостно лающих на велосипедистов и молочников. Найдем настоящую работу, возможно, даже будем ходить вместе с коллегами в местный паб, чтобы отметить очередную пятницу. Будем жить, как живут обычные люди – смеяться, гулять, смотреть телевизор, ездить на пикники. Любить. Это настолько наивно, что даже смешно. Я прослеживаю пальцами трещины в дереве – те, что вливаются, соединяясь с другими, и те, что не пересекаются никогда. Думая о том, как много в простом бруске от обычной человеческой жизни. Люблю дерево – куда больше, чем металл или камень. Оно теплое, крепкое, надежное. Податливое и неуступчивое – в зависимости от умелости рук, что за него возьмутся. Способное стать и верным домом-крепостью, и уютным гнездом для девчонок, что будут здесь расти. Могли бы здесь расти. Последний постулат все еще остается спорным. Но недаром ведь здесь сегодня нас трое? Чтобы не было трусливого равенства голосов и попыток отмолчаться, скрываясь от настойчиво стучащей в глаза действительности. Благо, этим двум я верю, как себе. С Чаком все складывается так естественно и давно, что я уже не помню времен, когда было по-другому. С Джефферсон все немного иначе. Мы не были особо близки с Тим – мы никогда не были особо близки с Тим, но отчего-то, выбирая свой маленький отряд для последнего крестового похода, я, не задумываясь, включаю ее кандидатуру в основной список. Быть может, потому что знаю её – настоящую, а еще потому, что с ней мне всегда легко. Нет нужды притворяться – зная не понаслышке, как коротка бывает жизнь, Тимберли предпочитает не тратить время на бесполезные вещи вроде вранья, лицемерия или никого не утешающих фраз. Меня это устраивает. Даже более чем. Умиротворение этого места действует и на нее – но тени бессонной ночи все же оставляет отпечаток на худом девичьем лице. Завернувшись в плед, она кажется другой – уязвимой, по-домашнему беззащитной, лишенной привычной брони из прищуренных глаз и по-мужски резкой линии приподнятого подбородка, и я не помню, когда мне в последний раз доводилось ее такой. Прелести близкого общения – мы показываем себя настоящих только действительно близким, не так ли? Неожиданно спружинившая в ее сторону и сбившая с ног Рэй-Рэй выбивает Тим из колеи много меньше, чем то, что происходит сегодняшней ночью, превращая бунтарское прошлое НИИ в что угодно, кроме реальной проблемы. Мы были так глупы, обращая внимания на вещи, которые не стоили того. Ни тогда, ни сейчас. Скажи мне кто-нибудь пару лет назад, что я соберусь стать – попечителем? наставником? защитником? – двух малолетних девчонок, я бы рассмеялся ему в лицо, уверяя, что позвать на подобную роль эмпата может только маньяк-социопат, да к тому же – ненавидящий детей. Но теперь… теперь я уже не так в этом уверен. Не потому что сам стал адски хорош и дорос до вершин сэнсея, а потому что Чак прав, обращаясь к нам и говоря то, что он никогда не доверил бы никому другому. У них больше никого нет – если честно, у них нет пока даже нас, да и мы трое кандидатуры так себе. Нас учили убивать, готовить бомбы, проводить приемы удушения – и мне страшно представить, что из этого я смогу предложить на выбор деятельным, но таким, еще совсем маленьким, детям. Сбежать проще – сбежать всегда проще, сбросить эту неподъемную обузу на плечи дядь и теть, многочисленных бабушек и дедушек, пережидая эту грозу в безопасном месте. Только вот незадача – в закрытом ящике моего рабочего стола лежат рисунки КриКри, и я помню, какое мороженое любит Кароль. Я не знаю, смогу ли не подвести тебя, - провожая взглядом волнующиеся стебли цвета морской волны, признаюсь я, беззвучно добавляя: - но я никогда не смог бы их оставить. И Оуэн знает это, но все равно считает правильным задать этот вопрос, будто бы у меня все еще есть это право выбора, этот иллюзорный шанс отказаться.
Ты знаешь ответ, - хмурюсь я, исподлобья глядя на куратора и злясь не на него, а, скорее, из-за необходимости говорить очевидные вещи. Но все же открываю рот, нетерпеливо выдыхая задержавшийся в легких воздух: - Ты ведь понимаешь, что это всё изменит? Перестанет быть игрой, где крестный дядя Чак будет уезжать на задания, периодически возвращаясь на короткие выходные с утешающим кульком конфет? Тебе – нам – придется жить здесь, воспитывать их, делать уроки, без возможности переиграть что-то, уйти на попятную, сдаться и отступить. Это дети, Чак, - махнув в сторону спящих окон второго этажа, я понижаю громкость голоса, делая тот еще тише: - им нужен дом и кто-то, кто больше никогда не оставит их. Ты сможешь пообещать им это, если Лижье отправит тебя на очередное задание? За уход в самоволку здесь будет больше долбанных агентов НИИ, чем в стенах института. Они уже потеряли отца, затем – мать, хочешь стать третьим в их списке? Вдобавок, не забудь о том, что теперь нам всем сели на хвост. Люди ТиАй уже нашли близняшек один раз – смогут и снова. Не думаешь, что здесь, с нами, им будет менее безопасно, чем в НИИ? Потому что я знаю, что ты чувствуешь, - прибавляю я грустно, запоздало думая, что какие же мы все-таки дураки. Умные в такое никогда бы не влипли. – Но не позволю этой смеси из вины, любви и ответственности заморочить тебе голову. Соглашайся на это, если на самом деле уверен, что сможешь изменить их жизнь к лучшему. И Чак, - я медлю, зная, что уже сказал достаточно, но есть еще кое-что, что предостерегающе свербит под ребрами, вынуждая меня продолжить: - их мать убили у них на глазах. Они захотят отомстить – быть может не сегодня и завтра, но когда-нибудь точно. Возраст здесь не имеет значения – они оказываются достаточно взрослыми, чтобы знать, что их мать мертва, достаточно взрослыми, чтобы побывать в плену и пережить опыты над собой, но недостаточно взрослыми, чтобы отомстить? Чушь собачья. Когда в сердце умирает любовь, за дело берется ярость.
- Мы не можем муштровать их так, как гоняли нас. Научиться защищать себя, да -  но не убивать. Марина никогда не хотела бы такого для своих детей.

Отредактировано Weston Rowel (29.02.2016 22:56:06)


Вы здесь » the Leapman's law » Прошлое » 15.06.2016. A friend in need is a friend indeed [л]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC